19.02.2011 08:27

Фрагмент из повести "Семейная хроника"

Оценить
(0 голоса)

Наташка залетела. Причем не просто залетела, а залетела при самых страшных и нелепых обстоятельствах, которые только возможны в жизни женщины.
Возвращаясь поздно вечером домой, она попалась какому-то подонку. В этот день ее должен был проводить ее молодой человек, который ухаживал за ней уже почти год. Но они поссорились, и Наташка ушла, а он не стал ее провожать. Наташка пошла домой одна. Все к одному. На улице она обнаружила, что забыла кошелек в другой сумке. Без денег она не стала садиться в автобус, сочла это неправильным. И уж тем более, она не стала останавливать машину без денег, это было бы на ее взгляд, большим риском, чем просто пойти домой пешком. На ней была легкая, полупрозрачная одежда, туфли на огромных каблуках. А еще у нее были большие планы на вечер в виде поздней прогулки по набережной со своим кавалером; которые разрушились из-за того, что Артур сказал, что больше так он не может, категорично потребовал от нее секса, Наташка же обиделась и ушла. Он не стал ее останавливать. И по иронии судьбы, то, от чего она стремилась уклониться до поры, произошло с ней на темной улице, на жестком асфальте, на который ее неожиданно свалила неизвестная туша, грубая и жирная, источающая мерзкий запах и бранные слова. 
Наташка пришла домой в синяках и разорванной одежде. Мать принялась причитать, Наташка забилась в угол в своей комнате, бледная, с растрепанными волосами, молчала и не позволяла до себя дотронуться.
Мать была в шоке. Не зная, что предпринять, с раннего утра доехала до Оксаны, застала там маму Оксаны, свою родную сестру, выплакалась от души у нее на плече. 
Оксана, узнав о том, что произошло, дико взвыла, напустилась на тетку, что та оставила Наташку одну, потребовала ключи, вызвала такси и поехала к Наташке. 
Мысль о том, что может быть, в это время Наташка режет вены или травится газом, или открыла окно и собирается из него выпрыгнуть или, может, уже выпрыгнула и валяется на асфальте, искореженная, в неестественной позе, с разбитым черепом и разбросанными по асфальту мозгами или лежит в наполненной кровью ванной; заставила Оксану взбежать на восьмой этаж, не дожидаясь застрявшего лифта, молниеносно открыть дверь, также молниеносно ее захлопнуть и закричать что есть сил: «Натаха!» 
В ответ была тишина, но тишина осязаемая, живая. Оксана чуть-чуть успокоившись, открыла дверь в Наташкину комнату, увидела свернувшуюся калачиком на кровати Наташку и заорала от радости: «Слава Богу, ты тут, ты жива!», и прежде чем Наташка сумела что-либо возразить, бросилась к ней, прижала ее к себе и стала гладить по голове, как ребенка, говоря при этом: «Все хорошо, моя сладкая, моя маленькая, все в порядке…»
Наташка прижалась к ней и заплакала навзрыд. И тут только Оксане бросились в глаза синяки на теле Наташки, разорванная одежда, растрепанные волосы, и Оксана зарыдала тоже. Не то, чтобы ей было также мучительно, как и Наташке, но видеть спокойно ее слезы Оксана не могла.
Они прорыдали так достаточно долго. Наташка, как ни странно, успокоилась первой. Замолчала, вздохнула. Оксана почувствовала, что Наташка хочет выговориться, но Наташка только и смогла тихо сказать: «Как же я теперь буду жить?» и снова заплакала. «Как ты теперь будешь, Наташка, страшно подумать…» - плачущим голосом вторила ей Оксана, - «моя бедненькая, за что, почему?.. Сколько их было, ты их знаешь, я всех убью, только скажи!»
«Не надо!» - попросила Наташка, «я не могу об этом, мне плохо!»
«Хорошо, не будем, я просто хочу тебе помочь, сестренка. Ты пережила ужас, ты вся избитая. Мне страшно за тебя».  
Оксана понимала, что Наташке сейчас нужен врач, милиция. Но она также знала, что Наташке необходим покой. И если уж Наташка до сих пор не смогла переодеться и привести себя в порядок, то каким мучением будет для нее осмотр врача. Не говоря уже о допросах, сальных шуточках и всех прелестях обращения в милицию в таких случаях. 
Задача минимум была убедить Наташку переодеться. Задача максимум – накормить и заставить улыбнуться. Оксане удалось и то, и это, она была горда собой, а потом приехали ее и Наташкина мама, и вроде все, насколько это, возможно, было улажено. Но никто из трех умных, опытных женщин не догадались предложить Наташке принять таблетку, которые отлично помогают в этих случаях избежать дополнительных моральных потрясений. И сама Наташка об этом не подумала.
А через пару месяцев, когда этот печальный эпизод стал понемногу рассеиваться, Наташка вышла завтракать, сделала глоток чаю, и тут ее неожиданно вырвало прямо на пол, она даже не успела добежать до туалета. Мать была тут же, вызвала скорую, сообщила на работу Наташке, что та не придет, похоже, чем-то отравилась и поехала с ней на скорой в больницу. Там у Наташки спросили, когда у нее в последний раз были месячные, Наташка задумалась, побледнела и потеряла сознание. Приходя в себя, она услышала, как мама и врач что-то говорят про аборт.

Наташка выросла в верующей семье, впитала в себя древние ценности и при этом еще была своенравной максималисткой. Будучи светловолосой, голубоглазой обольстительной красавицей, принимая от поклонников небольшие знаки внимания, она умудрилась до девятнадцати лет остаться девственницей, и, несомненно, если бы не трагическая случайность, взошла бы таковой со своим избранником к алтарю. Она была готова принять каждого ребенка, который у нее родится, как Божий дар; но при этом она знала, что ребенок как Божий дар рождается преимущественно в освященном христианском браке. А во всех остальных случаях... Да зачем ей было знать об этом, если она уже сделала для себя единственно правильный выбор: ждать своего суженого и хранить верность ему, незнакомому, но долгожданному и желанному, главе ее семьи, отцу ее детей.  
И вот теперь она обнаружила себя перед чудовищным, совершенно невозможным для себя выбором. 
«Что мне делать? Я, наверно, проклятая, кто меня мог проклясть, за что?» Они с матерью вместе зашли в кабинет гинеколога, врач осмотрела Наташку и сразу предложила записаться на аборт на этой же неделе. Потом пошли на УЗИ. Врач на УЗИ, не разобравшись, что к чему, но видя испуг и подавленное состояние Наташки, повернула к ней экран, на котором ничего не возможно было разобрать, и сказала, что с ребенком все хорошо, можно рассмотреть ручки и ножки, а кто – пока не видно.
С переменившимся лицом Наташа вышла из кабинета, пролетела по коридору, едва не сбив идущих ей навстречу людей. Мать недоуменно пошла за ней: 
- Ты что, куда?
И только когда они вышли в садик при больнице, Наташка посмотрела матери в лицо огромными, отчаянными, окруженными синими тенями глазами и сказала:
- Мам, я не пойду на аборт. Я не могу.
Мать вздохнула:
- Дочка, а что делать? Крепись. Больно не будет, все под наркозом, утром придешь, в обед мы тебя заберем. Больничный попросим побольше, придешь в себя. 
- Мам, ты не поняла, я не боюсь за себя, я не могу переступить через это…  
- Ах, это… - Вкрадчиво произнесла мать, - Да это как раз и есть то, от чего тебе надо избавиться, и как можно быстрее. 
- Но, мам, ты же сама противница абортов. Как ты можешь такое говорить?
- Да чего ты хочешь, в конце концов? Забыть о том, что с тобой случилось, зажить нормальной жизнью, как до этого? Или всю жизнь мучиться?
- Нормальной жизнью, - сказала Наташка, помолчав, – теперь уж точно не получится. Даже если я и сделаю все, как ты хочешь, я не смогу спокойно жить. У меня вся жизнь наперекосяк пойдет, меня совесть замучает…
- Ах, совесть… А ты знаешь, что такое ребенок? Даже желанный ребенок от любимого мужчины – это, прежде всего, тяжкий труд. Бессонные ночи. Бесконечная стирка, уборка. Это риск испортить фигуру, наконец. А ты сейчас еще ничего не видела в жизни. Я не могу тебе позволить сейчас сделать глупость.
- Лучше сделать глупость, чем совершить детоубийство… - Печально возразила Наташка.
- Да пойми, ты еще больше нагрешишь, если родишь этого ребенка. Там еще неизвестно, какие гены. Еще неизвестно, кого ты произведешь на свет. Родишь какого-нибудь маньяка, психа… Каково тебе будет всю жизнь? Ты его родишь, а потом поймешь, что он не твой, что он чужой тебе. Ты же его не хотела, не зачинала. Ты просто стала жертвой. Ну что хорошего может получиться в результате насилия, сама рассуди? Будешь всю жизнь смотреть на него и ненавидеть, и жалеть, что вовремя от него не избавилась. Да зная твой горячий характер, я могу сказать, что ты его задушишь собственными руками, как только почувствуешь, что все, о чем я говорю – правда. 
- В самом деле. – Спокойно согласилась Наташа, помолчав секунду. – Наверное, если все, о чем ты говоришь, окажется правдой, я так и сделаю. Задушу. Собственными руками. А ты мне поможешь. Договорились?
Мать только руками всплеснула.
- Да что, в конце концов, ты говоришь? Чтобы я помогла тебе загубить живого ребенка? За кого ты меня принимаешь?
- Но ведь сейчас-то помогаешь? 
Мать разозлилась от такой логики.
- Хорошо, я больше не буду спорить с тобой. Бог с тобой, поступай, как хочешь, только имей в виду, я тебя предупреждала. Если ты родишь какого-нибудь психа, я тебя вместе с ним из дома выгоню. Поняла?
- Поняла, будет нормальный ребенок, я чувствую. Я молиться буду, и ты тоже молись, ладно?
- Господи, - зарыдала мать навзрыд, - за что же такое наказание? Как же так?
- Мам, брось, на нас люди смотрят. 
- Давай хотя бы с отцом поговорим, - попросила мать. – Мы тоже имеем право на мнение. 
- Я согласна. Но если мы не придем к общему мнению, я лучше сразу из дома уйду 
- Куда ты уйдешь, дурочка? С ребенком на руках… Кто тебя отпустит? Девушка не должна жить одна. Из дома – только замуж, поняла? 
- Ты же только что сказала сама…
- А ты помолчи. Мало ли что я сказала? У меня тоже нервы не железные. Мне надо в себя прийти после таких поворотов.


(....) Продолжение следует

Comment subscription

Receive email notification when a new comment is added to this item.
Вернуться вверх
Joomla SEF URLs by Artio